Однажды один из самых жестоких начальников Соловецкого лагеря вместе с несколькими людьми вышел в море. Внезапно налетел сильный ветер. Лодку стало относить от острова, а затем она исчезла среди волн. Стоявшие на берегу понимали: в такой шторм почти невозможно выжить. Но отправляться следом никто не решался.
Тогда вперед вышел заключенный архиепископ Иларион Троицкий. Он собрал троих узников, сел с ними в лодку и ушел в темноту искать людей, принадлежавших к лагерной администрации.
Обе лодки исчезли на всю ночь. На рассвете из тумана показалось судно. Вместо четырех человек в нем находились девять: владыка и его спутники нашли пропавших и вернули их на берег.
Иларион рисковал жизнью ради человека, известного своей жестокостью. Он не стал решать, достоин ли тот спасения. Перед ним была человеческая жизнь, которую еще можно сохранить.
По воспоминаниям бывшего узника Бориса Ширяева, произошедшее изменило спасенного начальника. Прежде он стрелял в лагерное распятие, а теперь, проходя мимо него, снимал фуражку и крестился.
Любить врага легко, пока враг остается отвлеченным образом. Гораздо труднее сесть в лодку, когда в море погибает тот, кто тебя мучил. Архиепископ не позволил чужой жестокости сделать жестоким себя. Человек, которого лагерь считал бесправным узником, оказался внутренне свободнее своих надзирателей.
К Пасхе 1929 года открытые богослужения на Соловках уже запретили. Храмы превратили в бараки, склады и лагерные помещения. Но заключенные решили совершить службу в память положения Христа во гроб.
Тайным храмом стал огромный деревянный ящик, в котором обычно сушили рыбу. Он находился в лесу за бараком. Приходить следовало по одному, а условным сигналом были несколько ударов в дверь.
В ящике не было окон. Заключенные покрыли пол и стены еловыми ветками, зажгли несколько свечей, поставили маленькие бумажные иконы. Плащаница с изображением лежащего во гробе Христа умещалась на человеческой ладони.
Сначала внутрь вошли десять человек, затем пришли еще несколько. Всю службу они молились и пели почти беззвучно: в любой момент мог появиться патруль. Посреди лагерного леса обычный ящик для рыбы стал храмом, похожим на тайные убежища первых христиан.
Поздней ночью пасхальную службу совершили в комнате врачей. Люди входили туда по одному, многие не имели пропусков. После молитвы разделили то немногое, что удалось приготовить и сохранить: кулич, пасху и крашеные яйца.
Комендант приходил с проверкой дважды. Узники ожидали обыска и наказания. Но во второй раз он лишь заметил, что ночь особенная, повернулся и ушел.
У заключенных можно было отнять свободу, пищу, храмы и право собираться вместе. Но им невозможно было приказать считать смерть победительницей. Лагерь стремился превратить человека в номер и рабочую силу, а Пасха возвращала ему имя и внутреннюю свободу.
Храм возникает не только там, где есть стены и купол. Он появляется там, где человек обращается к Богу и приносит Ему сердце. Можно закрыть собор, снять кресты и превратить алтарь в склад. Но молитва найдет комнату врачей, угол барака, лес или темный ящик для сушки рыбы.
